Верование формируется, когда мысли закрепляются как в памяти, так и в поведении. Если в английском сло­ве верование — belief— убрать be vif, то получится слово lie — ложь, в которую как раз и превращается некий на­бор мыслей, как только он аккуратненько заархивируется памятью и поместится в хранилище мозга в качестве истины. Верования — это отдельные мысли, сопровож­даемые наблюдениями и ожиданиями, которые застыли с течением времени. Благодаря им мы закосневаем, фор­мируя собственные привычки и зоны комфорта.

Мозг считает верования действительными и реаль­ными — однако они таковыми не являются. Все они — иллюзия. И все же они так крепко врастают в нас, что мы позволяем им порождать ментальные ограничения, ущемляющие наше мышление. На самом же деле они нужны для того, чтобы зафиксировать нас в определен­ном поведении, — это выдумка обусловленности, помогающая напоминать нам, как следует мыслить и действо­вать. Они словно чародеи, ловко подводящие нас к вере в какой-то вымысел. Они велят мозгу доставать кроликов из шляпы — даже когда никакой шляпы нет.

Прежде чем мысли превратятся в верования, они сослужат важную роль. Во-первых, они обеспечивают информацию непрерывным эмоциональным зарядом, который нужен мозгу для установления ассоциаций и связей. Они помогают мозгу категоризировать события и распознавать смысл. Они воспроизводят информацию, извлеченную нами из определенных ситуаций, возрож­дая ее в памяти, когда подобная ситуация в нашей жиз­ни повторяется в будущем. Они следят за тем, чтобы поступала только наиболее безопасная, предсказуемая и надежная информация, — ведь должны устанавливаться только правильные связи, связи, обеспечивающие наше выживание и предоставляющие величайшую возмож­ность воплощать наши желания. Впрочем, как только эти мысли превращаются в верования, они становятся явны­ми властелинами нашего мышления. В этом-то и заклю­чается проблема.

Отпустить верования оказывается делом нелегким: мозг уже привык полагаться на них. Следовательно, он вцепится в них, как в драгоценную собственность. Ведь с ними мы живем словно на автопилоте, следуя заданному маршруту, иначе же придется брать на себя осознанную ответственность за каждую мысль, слово или поступок. Мы действуем так, как будто даже не знаем о своих веро­ваниях — либо забыли о них.

Когда мы решим что-то поменять, вначале нам пред­стоит покопаться в архивах и найти нужный. Как только он найден, необходимо приложить умственные и эмоцио­нальные усилия, чтобы проанализировать, изучить его и связанное с ним поведение. Только после этого мы гото­вы действовать.

Однако, поскольку трансформация не бывает легкой и приятной, а у наших верований образовались бессло­весные идентичности, задача начинает нас отпугивать. Верования помогают нам выглядеть как все, ничем не выделяться из толпы. Они порождают ложные личнос­ти, отвечающие за то, как другие нас воспринимают и с нами взаимодействуют. Они препятствуют самосто­ятельному мышлению, вводят в состояние умственной лени, поощряющей держаться за старое и проверенное, и побуждают избирать путь наименьшего сопротивле­ния. Поступая так, мы остаемся предсказуемыми и по­кладистыми — что не способствует зарождению перемен и нового мышления.

Как же нам тогда обнаружить, какие верования от­ветственны за создание ментальных ограничений, с ко­торыми мы боремся каждый день, — ограничений, за­ставляющих нас предавать истинных себя, считать, что мы имеем массу недостатков, не соответствуем каким-то стандартам или, чего похуже, не достойны любви? Мы призываем на помощь эмоции. Мы изучаем свои страхи, ибо они рождают неприятные мысли и сопровождаются самыми сильными реакциями. Именно через эмоции мы обнаруживаем ожидания, связанные с нашими верова­ниями, и то, насколько сильно мы подавили себя. И если верования нереальны, то эмоции — весьма реальны.